Звезды падают с неба - Эдит Пиаф - Edith Piaf
Posted in Юрий Охочинский by admin on March 28th, 2007
Мадам катастрофа. Юрий Охочинский расскажет историю жизни и смерти Эдит Пиаф (Edith Piaf).
скачать (9.171Mb)
Cd “Edith Piaf. Ses Plus Grands Succes” на Ozon.ru
Мария says:
Она не была вульганой ! Это заблуждение. Посмотрите документальные записи, она не вульгарна, о вульгарности придумано после смерти подражателями в плохих спектаклях.
January 2nd, 2008 at 2:12 am
Мария says:
Плохо вы про войну вспоминаете.
Что ж вы так все сказали. От вашей передачи люди не правильное мнение сделают . А где про поддельные паспорта?
Ни у какого Гебельса она не пела
January 2nd, 2008 at 2:33 am
Мария says:
Спасибо, что вспоминаете великую певицу. Но есть все же кое-что добавить.
January 2nd, 2008 at 2:35 am
Мария says:
http://edith-piaf.narod.ru/1_2.html
статья про Эдит Пиаф
January 2nd, 2008 at 2:39 am
Мария says:
Однажды, Чарли Чаплин сказал, что Эдит Пиаф в своем творчестве, т.е. в песне, делала то же, что и он в кинематографе. И это правда.
Во время войны Эдит Пиаф, выступала в лагерях для французских военнопленных.
В одном лагере военнопленные всегда были рады увидеть свою соотечественницу, тем более знаменитую певицу. Эдит Пиаф внезапно выразила желание сфотографироваться с ними. Немецкие власти не смогли отказать знаменитой певице. Эдит сфотографировалась среди ста двадцати пленных и попросила карточку на память.
В Париже фотография была отдана в подпольную мастерскую, где тщательнейшим образом проделали следующие работы: лицо каждого пленного пересняли на отдельную карточку, увеличили и приклеили к фальшивому удостоверению личности.
Проходит некоторое время, и она обращается к немецким властям с просьбой разрешить ей снова побывать в этом лагере. Она получает разрешение. И вместе со своей секретаршей, в чемодане с двойным дном прячет сто двадцать удостоверений личности, а затем тайком провозит их в лагерь.
Что произошло дальше? Каждому из ста двадцати пленных, под видом раздачи автографов, она раздавала фальшивые документы. Пленным оставалось только поставить подпись и бежать при первом удобном случае. Кого-то она увезла из лагеря под видом музыкантов из оркестра, с их фальшивыми удостоверениями…
Их было сто двадцать, и все они благодаря Эдит Пиаф получили долгожданную свободу. Уже потом, много лет спустя они приходили иногда во время концертов, чтобы обнять ее, чтобы поплакать вместе.
January 2nd, 2008 at 2:58 am
Мария says:
рассказывает друг Эдит Пиаф - режиссер Марсель Блистен
January 2nd, 2008 at 2:59 am
Мария says:
Издательство «Искусство» Москва 1965
СОДЕРЖАНИЕ
Об Эдит Пиаф:
Никита Богословский
Жан Кокто
Эдит Пиаф. НА БАЛУ УДАЧИ
Марсель Блистэн. ДО СВИДАНЬЯ, ЭДИТ…
***
Лугами, вдоль зелени свежей,
Струится, бежит река.
Синее небо нежат
Белые облака.
Солнцу-повесе обняться любо
С яблонями в цвету
И над рекою
В сочные губы
Парижскую песенку поцеловать на лету.
Сердце, танцуй на балу удача,
В солнечном вальсе кружи мечту.
Струится любовь непоседой рекой…
Танцуй же, танцуй на балу удачи,
Сердце, крылатый союзник мой!
О ней писать почти невозможно. О ней написано все. В двух своих книгах, одну из которых вы сейчас прочтете, она с беспощадной откровенностью дополнила всех своих биографов. Впервые я увидел ее в кафе на втором этаже Эйфелевой башни — и не поверил своим глазам. Эта маленькая некрасивая женщина с беспредельно усталым лицом, с темными тенями под глазами, сутулящаяся, с трудом передвигающая ноги, кажущаяся значительно старше своих сорока шести лет — это Эдит Пиаф? Не может быть!
В тот же вечер она давала свой концерт. После ряда отличных эстрадных номеров под шквал аплодисментов на сцену медленно вышла та же пожилая некрасивая женщина. На сцене погас свет, осветился тюлевый занавес с силуэтом маленького оркестра. Короткое вступление — и Эдит начала петь…
За свою жизнь мне неоднократно приходилось видеть удивительные преображения актеров, выходящих па сцену. Мне доводилось слышать веселые анекдоты от Отелло, собирающегося через несколько минут задушить Дездемону, от превосходного Арбенина — накануне сцены отравления. Знаменитый Ленский перед сценой дуэли беззаботно беседовал на посторонние темы. И к их чести, надо сказать, что они, как правило, мгновенно воплощались в свои сценические характеры. Такое уж, видно, свойство настоящих артистов.
Но то, что я увидел,— было чудо. Эдит после первых же нот стала красавицей. Да-да, красавицей в полном физическом смысле этого слова. И не грим, не профессиональная техника, не жесткая актерская дисциплина были тому причиной. Просто — фея искусства, прикоснувшись к ней своей волшебной палочкой, осуществила у меня на глазах чудесное превращение из андерсеновской сказки.
И с каждой новой песней красавица менялась. Она была нежной и задумчивой, грозной и веселой, ироничной и трагичной. Уже не было вокруг зрительного зала, не было публики, начисто и мгновенно забылись предыдущие артисты.
Сама Франция с ее радостями и горестями, трагедиями и смехом пела правду о себе… Я до сих пор не знаю, какой все же был голос у Эдит — сопрано, меццо, контральто? Она одинаково свободно и выразительно пользовалась всеми регистрами. Но думаю, что к ней, более чем к кому бы то ни было из ее коллег, подошли бы крылатые слова нашего Утесова относительно «пения сердцем».
Мне никогда не приходилось видеть более идеального сочетания драматической актрисы и певицы в одном лице. Да-да, певицы в точном смысле этого слова — в ее репертуаре были баллады, исполнение которых под силу, пожалуй, только оперным певцам. Эдит не укладывалась в обычные определительные рамки жанра. Это было явление уникальное. Ее смерть — огромная потеря для французского искусства; многим ее соотечественникам трудно поверить, что рядом с ними уже нет «воробышка», — она была, как и ныне здравствующий Морис Шевалье, частью Франции, частью Парижа.
Нет смысла пересказывать ее биографию. Вы ее сейчас прочтете. Сложная, трудная, подчас нелепая жизнь этой женщины была неразрывно связана с ее творчеством. И песни Эдит не могли быть иными, чем ее жизнь, которую она сама себе выбрала и которая приносила радость миллионам людей.
Мы не знаем — какое место займет Эдит в истории французского искусства. Но каждый раз, когда в беседе с ее коллегами вспоминается Пиаф, — экспансивные, веселые французы сразу грустнеют и, чуть склонив голову, тихо произносят: «Великая Эдит». Что же, возможно, это так и есть!
НИКИТА БОГОСЛОВСКИЙ
January 2nd, 2008 at 3:06 am